В статье рассматривается проблема семантических отношений между частями сложного слова в русском языке. В академических грамматиках [1, 2, 3] при описании сложения существительных и прилагательных отношения между входящими в них основами подразделяются на сочинительные и подчинительные (или равноправные и неравноправные) без дальнейшей классификации. Однако на самом деле отношения эти весьма неоднородны. Так, в словах солнцестояние, ветрозащита, снегозащита левые основы играют роли разных актантов при правых основах: соответственно агентивную (стояние солнца), контрагентивную (защита от ветра) и объектную (защита снега). Задача работы состоит в определении круга подобных отношений на материале существительных, производных от двух основ существительных - как в узуальном, так и в окказиональном словообразовании. Богатый материал второго типа дает словотворчество поэта Велимира Хлебникова, которое позволяет выявить не только реально существующие, но и потенциально допустимые в русском языке типы подобных отношений. Эти вопросы рассматриваются соответственно в разделах I и II настоящей статьи. В разделе III описывается близкое к словосложению явление контаминации основ.
На материале примеров, взятых прежде всего и почти исключительно из академических грамматик, можно составить примерно следующую картину соотношений между компонентами сложных слов (в дальнейшем изложении: А - левая основа, В - правая основа, С - результирующее сложное слово).
Составляющие равноправны: их порядок семантически не значим и обусловлен только узусом.
Составляющие А и В неравноправны, хотя порядок подчинения в разных словах может быть разным (управляющим может быть и А, и В).
Роль А и В внутри С строго определена: опорным компонентом является только В, порядок подчинения - только справа налево.
Этот список, по всей видимости, задает не все встречающиеся в языке типы отношений между компонентами сложного слова, однако даже подобный неполный список свидетельствует о многообразии таких отношений. Обратимся теперь к окказиональному словообразованию.
Материалом этой части работы послужили опубликованные тексты Хлебникова и рукописное наследие поэта. Неологизмы из публикаций, взятые из предыдущей работы автора [4], ниже приводятся без адресов, а неологизмы из рукописей снабжены адресами. При ссылках на материалы из фонда В.Хлебникова (ф. 527, оп. 1) Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ) указывается только номер единицы хранения - в квадратных скобках (номера листов во всех цитатах из рукописей приводятся после номера единицы хранения, через двоеточие). При ссылках на другие архивные материалы используются следующие сокращения: РО ИМЛИ - Рукописный отдел Института мировой литературы им. А.М.Горького РАН; РО РНБ - Рукописный отдел Российской национальной библиотеки; ЧС - частное собрание (рукопись предположительно 1908-1909 гг., по некоторым признакам, листы вырваны из тетради [63]); SlavRes - Славянский отдел Публичной библиотеки Нью-Йорка.
В этих источниках встречаются сотни слов интересующего нас вида. При их описании мы будем ссылаться на номера типов, выделенных нами выше для узуальных слов.
(1) Среди неологизмов с сочинительными отношениями основ встречаются два из выделенных выше типов - (1.1) и (1.3).
Примером подтипа (1.1.1) может служить слово Дон-Днепр [РО РНБ, ф. 1087, N 26, фр. 1:8] в контексте: Начала / 576 по<сле Р. Х> Тюрки Дон-Днепр.
Слова подтипа (1.1.3) используются для обозначения мифических персонажей - как заимствованных из мифологии, так и авторских. Так, кентавр из греческой мифологии называется целым рядом слов: конебог, конемуж, конеюноша [63: 26]; царевна-лягушка из русского фольклора - словом девожаба [ЧС: 6 об.]. Хлебников вводит и собственные мифические объекты, например пень-юноша. Семантическую наполненность этого образования он комментирует следующим образом: "Двусмыслие как начало двупротяжения \ двупротяженности слов. / пень-юноша / Если же сам<о> двус<мыслие> пер<едает> смыс<л>, то / трех<протяжение>" [63: 15].
Достаточно часто встречаются суммарные объекты вида (1.3.1): Вечерада (вече и рада) [87: 72], грекоримлянин [РО РНБ, ф. 1087, N 27, фр. 3], султанокайзер, ленетруд, башнятын (о кремле).
Примеры оксюморонных комбинаций (1.3.2): ночедень (ср. название растения ночи-день из словаря В.И.Даля) и зимолето [ЧС: 8 об.], жизнесмерть [63:4 об.], жаромраз [ЧС: 8 об.].
(2) В группе слов со сравнительными и уточняющими отношениями особое место занимает расширение подкласса (2.1.1'): в значении `лучший' выступает основа князь - князь-ткань, а в значении `плохой' - смерд - смерд-ткань.
Наряду со стандартным сравнительным отношением (2.1.2 - толпокниги [65: 3], волкорусс [ЧС: 8 об.], деворог [63: 20]) встречаются и более сложные случаи, когда предмет или явление явно не называется. Так, словом деводрево [63: 20] обозначен рог оленя, а словом пулежердь [42: 6 об.] - траектория пули, сравниваемая с жердью. В ряде примеров основы связаны обратно-сравнительным отношением (2.1.2): людозверь [24: 3], мыслезаря.
(3) Актантные и сирконстантные отношения представлены в словотворчестве Хлебникова особенно широко.
Среди актантных отношений (3.1) наряду с агентным (3.1.1 - девосон [ЧС: 7], людопир [9: 4, 9], теложизнь [80: 24], верояркость [72: 16 об.]), контрагентным (3.1.2 - судьбоспор) и объектным (3.1.3 - телосечение [SlavRes 90-28: 3]), можно выделить и локативный актант: землежитель, тучежитель.
Часть сирконстантных отношений (3.2) совпадает с узуальными: это общегенетивное отношение (3.2.1 - светострой [75: 2], кровешар [87: 50], небомир [63: 32 об.], молчаниезем [63: 15 об.]), материал (3.2.2 - стекло-хата, железоневод, стеклосеть, ледочаша), содержание (3.2.3 - замкоулица, невестолуг [ЧС: 8 об.]), средство (3.2.4 - жизнелечоба `лечение жизнью∙ [РО РНБ, ф. 1087, N 13]) и маршрут (3.2.5 - судьбоплавание).
Кроме того, встречается и целый ряд неологизмов, обнаруживающих отношения, для которых мы не нашли аналогий в языковом узусе:
Как представляется, в несколько упрощенном виде тот же базисный набор отношений присутствует и еще в одном языковом явлении - контаминации.
Контаминация - это словообразовательная операция, состоящая в соединении одной (в производном слове - левой) основы, взятой целиком или представленной только своей начальной частью, с конечной частью второй (в производном слове - правой) основы. В словообразовательных грамматиках это языковое явление не рассматривается. Оно описывается, однако, в ряде недавних работ по окказиональному словообразованию. Так, И.С.Улуханов в зависимости от формального вида сочленяемых основ, называет его "междусловным совмещением" или считает его комбинацией двух операций - "неморфемное усечение + междусловное совмещение" [5].
Буквально на наших глазах контаминация распространяется в русском языке все шире, ср.: катастройка - катастрофа, перестройка (слово А. Зиновьева); демокрады - демократы, казнокрады; прихватизация - прихватить, приватизация; мапулечки - мамулечка, папулечка `название клуба одиноких отцов'; ретромобиль - ретро-, автомобиль; кванталерист - квант, кавалерист `специалист по квантовой механике, сравниваемый с кавалеристом' (слово В. Высоцкого); компьютерра - компьютер, терра `земля' (название журнала), по-брежнему - по-прежнему, Брежнев и т. п.
Если рассматривать соотношение контаминируемых основ, то в них можно усмотреть все те же три основных типа: (1) аналог сочинения - фейсад (англ. фейс и фасад), мапулечки; (2) аналог уточнения, сравнения - катастройка; (3) аналог актантных и сирконстантных отношений - рейганомика.
В словотворчестве Хлебникова контаминация встречается очень часто. В.П.Григорьев называет рассматриваемое явление хлебниковским словом "скорнение", подразделяя его на ряд подклассов; соответствующий словообразовательный элемент, промежуточный между суффиксом и неполной основой, он называет квазификсом [6, 7]. Р.Вроон относит его к "аграмматичной" суффиксации [8].
Хлебников широко использует в своем словотворчестве контаминации самых разных типов. Не вдаваясь в подробности, выделим два основных случая контаминации: слово, построенное посредством этой операции, может быть ближе либо к суффиксальному словообразованию, либо к словосложению, т. е. правый контаминируемый элемент может выполнять в слове роль, аналогичную либо роли суффикса, либо роли основы. О первой ситуации можно говорить, если названный элемент включает то же значение, что и некоторый имеющийся в языке суффикс (или группа суффиксов), например: `лицо мужск. пола' (ср. молязь), `лицо женск. пола' (ср. хоролева), `абстрактное существительное' (ср. нравда), `место' (ср. войног) и т. п.; о второй ситуации - если значение этого элемента отлично от круга возможных словообразовательных значений русского языка: Перунепр - ср. Днепр; волестр - ср. Днестр; лнига [117: 2], гнига и мнига [РО ИМЛИ, ф. 139, оп. 1, N 22] - ср. книга.
Случаи бесспорной контаминации в словотворчестве Хлебникова подразделяются так же, как в узуальном словообразовании.
(1) Аналог сочинения - вружба (вражда, дружба).
(2) Аналог уточнения, сравнения - нощера (ночь, пещера), дес (дева, лес), я-мень (я как камень), словока [102: 10 об.], мыслока, слухока (левые основы сравниваются с осокой), Андруг [101: 6] (Андрей, друг), меромесло (мера, ремесло).
(3) Аналог сирконстантных отношений (в примерах ниже - общегенетивное отношение) - гадуга и братуга [60: 55] (В = радуга), рокоза [60: 123 об.] и числоза [86: 74] (В = стрекоза).
Какова же художественная задача, выполняемая обозначенными выше типами неологизмов Хлебникова? Представляется, что с их помощью передается так называемое "мерцание смысла".
Обратимся к воспоминаниям о Хлебникове его бывшего одноклассника Б.П.Денике (приводятся в работе [9]). В 1912 г. Денике встретил Хлебникова в Щукинской галерее в Москве. "Мы долго ходили по галерее, и Хлебников проводил аналогии между новой французской живописью и своими формальными исканиями в области поэтического языка". Очень жаль, что эти размышления Хлебникова сохранилась для нас только как краткое мемуарное упоминание, однако понятно, что Хлебников имел в виду неуловимость, ирреальность своего творческого почерка, ср. следующие его мысли: "Слова особенно сильны, когда они имеют два смысла, когда они живые глаза для тайны и через слюду обыденного смысла просвечивает второй смысл┴" [10, с. 269]; "Художественный прием давать понятию, заключенному в одном корне, очертания слова другого корня. Что первому дает образ второго, лик второго" [11, с. 100]. Cловотворчество (и, в частности, сложение и контаминация) дает широкие возможности для воплощения принципа "мерцания" смысла.
Итак, как мы пытались показать, в языковом узусе между компонентами сложных существительных допустим широкий набор семантических отношений, круг которых еще увеличивается в окказиональном словообразовании. Примерно те же отношения встречаются и в достаточно новом для языковой нормы явлении контаминации основ.
1. Грамматика русского языка. Т. 1. Фонетика и морфология /.Под ред. В.В.Виноградова и др. - М.: Изд. АН СССР, изд. 2-ое, 1960. 720 с.
2. Грамматика современного русского литературного языка / Под ред. Н.Ю.Шведовой. - М.: Наука, 1970. 768 с.
3. Русская грамматика. Т. 1. Фонетика. Фонология. Ударение. Интонация. Словообразование. Морфология / Под ред. Н.Ю.Шведовой, Н.Д.Арутюновой и др. - М.: Наука, 1980. 784 с.
4. Н.Перцова. Словарь неологизмов Велимира Хлебникова / Предисловие Х.Барана. // Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 40. - Wien-Moskau, 1995. 560 p.
5. И.С.Улуханов. Окказиональные смешанные способы словообразования в современном русском языке. // Известия АН. Отделение литературы и языка. - Т. 51. - N 3. - 1992. С. 29-45.
6. В.П.Григорьев. Грамматика идиостиля: В.Хлебников. - М.: Наука, 1983. 224 с.
7. В.П.Григорьев. Словотворчество и смежные проблемы языка поэта. - М.: Наука, 1986. 256 с.
8. R.Vroon. Velimir Xlebnikov's Shorter Poems: a Key to the Coinages. - Ann Arbor, 1983. 252 p.
9. Н.Харджиев. Новое о Велимире Хлебникове. // День поэзии 1975. - М.: Советский писатель, 1975. С. 201-211.
10. В.Хлебников. Собрание произведений. Т V / Под ред. Н.Степанова. - Л.: Изд. писателей в Ленинграде, 1933. 376 с.
11. Н.Харджиев, В.Тренин. Поэтическая культура Маяковского. - М.: Искусство, 1970. 328 с.